Из доклада синоптика
I
Её звали Надеждой, но в четверг случился снег.
Тогда же по команде понесли
всю нагрузку на себе красным закипевшие столбы,
как бы держащие густым маньчжурским дымом
всё, что должно и что вообще не стоит.
А белизне перепало сыграть
сезонную роль тотального уравнителя,
ну и что? Положим, всякий иной цвет
будет смотреться настоящим вызовом
на нетронутом холсте.
Хватит дуться, но с другой стороны:
По радиоточкам гремит старый шум,
Лист просачивается между помехами
и шипением раскалённого масла.
Всё это сливается в унисон, покуда я
вершками осваиваю грамматику
рассыпчатого мира,
где пост внахлёст летит на пост
(что бы это ни значило).
Так вот,
говорят, что с большой буквы
пишется слово «Мы».
Но никак не «я».
II
Снег на бюджетных песках
чист, благодатен и свеж.
Ацетиленовый свет
падает, падает вкось.
Это — рождественский дар,
небу хвала и почёт.
Лёд на тропинках пестрит
бликами вещей зимы;
голос узнаешь, затем
станет бессмысленным слух.
Только понять не стремись
и ничего не лови.
Вьюгу схватило в уздцы,
время плетётся вослед
в тень уносящимся нам:
мимо докладов и смет,
вёсен, холмов и болот,
стачек, примет и молитв.
Кто-либо память хранит,
кроме меня одного?
Пальцев твоих кривизна,
ягоды плачущих глаз.
Не над чем нам горевать,
глядя в дозревшую ночь.
***
Е. Ч.
Овечка Долли смотрит: вот стекло,
а за ним совсем иной расклад:
трава, деревья, озеро, овраг,
огороды, сжатые поля.
Героиня догадывается о живости пейзажа
раз в пару суток, но не более того.
Между тем вышеуказанные вещи есть области ума
Той забытой дочери, невольно
ставшей матерью...
(В Её глазах тогда дозрел ответ:
какой огонь бросают наземь звёзды,
стоящие подчас
как дуэлянты, друг напротив друга?)
...а теперь тихо прожи(в/г)ающей в такой-то отаре,
изредка постигая нравственный закон.
Падение, падение, падение. С небесной щедростью
соль роняется в измождённую почву,
Я слышу этот шорох краем раковины.
Пора просыпаться.
***
Тяжело, но возможно штробить
новые стены под языческие диаметры.
Итог работ таков:
Илья давно покинул этот край.
Когда ходишь по сухой земле, следует
помнить:
древняя чёрная кровь странных существ
(одни говорят — динозавров,
вторые же, а именно: маги, колдуны, брахманы,
утверждают, что было время драконов)
медленно убывает наверх, к рукам
загребущим.
Чтобы те денно и нощно
перемалывали её для своих колесниц.
А в сухом остатке — для ширпотреба
в виде трицератопсов или Горынычей.
Только Твои руки способны,
пока мы верим в мягкость,
складывать из сотен квитанций
клинья белых журавлей.
Ты всегда делаешь это с несказанной ловкостью
милой и наивной девчушки из Хиросимы.