***
Август бледен,
азбука Морзе не стучит, а светится.
Подорожник больше не заживляет сердце,
да и что хорошего может вырасти у перекрестка.
Ломоть хлеба, тягловый механизм передачи данных.
Вода в пещере капает медленно,
подземное озеро наполняется,
сталактиты и сталагмиты подсвечены по углам.
Еще кому-то кажется, что это красиво?
Да, друзья-спелеологи, да.
***
Ивовая ветка: немного кошачьей шерсти на Вербное,
потом немного золотой пыли, в которой увязают шмели,
вперемежку с белым дымом черемухи,
роняющей лепестки в воду
(там еще поют соловьи,
а на рассвете рябчики клюют камешки),
потом отрастают и листья.
Бабушка выкапывала тонкие деревца у леса
и вплетала в забор, получалась живая изгородь.
А мы сдирали кору и делали мечи, луки и стрелы.
Ива — наше родное эвкалиптовое дерево.
***
1.
Твоя мудрость и слово,
и льется дождь,
и трава хлещет воздух, осыпаясь.
Как поймать себя здесь?
Где и бабочкам тесно,
осыпается их голубая пыльца
между страницами дней.
Солнце дарит предзакатный луч,
и любуемся тенями на стене.
Как когда-то в детстве, так и сейчас.
И посеревшая древесина времени
скрипит, скрипит…
2.
А вот ступаешь тихой поступью на пламя,
горит, не обжигая, горит,
и змеи, проглотив язык,
хвостом роют землю.
В первые секунды казалось,
что мир сломался,
пал, словно карточный домик,
но нет, выстоял, ничего.
Смотрим завороженно на игру пальцев,
задерживая дыхание:
дистанция, равновесие,
отсутствие сквозняков, чуть влажные руки.
И свет откуда-то сбоку,
золотистый свет с картины старого мастера.
Шагнешь — и ты в безвременьи,
смотришь из картины на свое творение —
устоит ли?
***
Видишь, сколько всего спрятано
между страницами:
сухие лепестки лилий, плаун, хвощ, вяз...
Испепеленный гербарий снов.
Словно снова плетешь из рыболовной лески
бисерную бахрому на холщовой сумке,
и не знаешь будущего...
А дни, словно эти твои находки
между страниц словаря, хранят тепло…
Не плачь. Там еще много всего интересного.
***
Некоторые звери такие красивые…
У них бирюзовые перья, и изумрудный взгляд.
Могут достать до неба (пока не хотят),
Могут размножаться в море (царство, семейство, отряд).
Как это описано Мелвиллом:
встанут в кольцо и, вот,
не пробиться никаким китобоям
к их китовьим любовям.
А потом они тоже воскреснут,
некоторые считают «никак»,
но что им до старых счетов,
и белолицых убийц-макак,
когда тает лед в ледниках,
когда все на небе и так.
***
Ветер наполнит траву луной, и звездами,
отливы, приливы, море слизывает берег,
возвращая царство,
всех подводных жителей,
умеющих по-антлантидски,
рассекающих плоть неба
своими чарами.
Грозовой перевал, болота, стражники,
дикие земли, хорошо, что без нас аврал.
А мы выправляем свои скромные дни и праздники,
и каждая жизнь под Его штурвал.
***
Огромная воздушная воронка
всасывает Алису,
и несет водянистым туннелем
под крону огромного дерева с птицами.
Алиса снимает с неба
алмазные пряничные звезды
(Джулиану Леннону кажется, что это Люси,
но папа знает, что это Алиса,
просто не говорит)
и развешивает их на ветвях.
Льюис Кэролл смотрит на фотографию девочки
утром и вечером, но видит только белого кролика
с рубиновыми глазами.
А где же девочка?
«Люси в алмазах в небесах» — поет Леннон.
«Ленин, Ленин!..» — скандирует народ.
С какой стороны ни нырни в эту кроличью нору,
а окажешься в России.
Йоко Оно это хорошо знала.
В постели за мир.
***
Небо в капельках
на антимоскитной сетке,
А за сеткой — один и тот же вид —
фильм про Бога.
Близоруко вглядываясь в зелень,
пытаясь взглядом достать
до одиноко стоящего дерева.
Ночь прозрачна,
и ртутные капли спокойствия
скатываются обратно
в один лунный шарик.
Всегда ускользающий.
***
1.
Лиловое соцветие неба.
Жемчужное ожерелье облаков —
сувенир на память.
Лето с васильковыми глазами в тени деревьев.
Хмель — северная лиана опутывает и сверху, и снизу.
Спрячемся же на дне деревянной лодки,
поплывем по течению,
смывая страхи и горести.
Заблудимся в гуще облаков,
исцеляя неисцелимое.
2.
Звезды лучи опаляют. Терпкого тонкого света
языки распускаются лепестками,
разбегаются медными ящерками по склону.
Лезвие неба не заржавеет,
не сточится, заострит изумрудные ядра, золотистые скорлупки.
Аметистовые кристаллы,
добываемые ветром в сердцевине прошлого.
Пляшущий лес настоящего истончается в бурю,
и летит за ветром синими прописями:
знаки легки, изменчивы, написанные то молоком, то кровью.
Прочтут ли в Небесной Канцелярии неровный почерк?
Прочтут. Видишь, красные спрайты зажглись в дневнике?
Что за отметка, не разобрать.
***
Когда этот звук, мастер угадывания,
снесет очередной город с земли,
трафаретом, изъятым из створок запретного,
нет, не высовывая кончик языка,
но все же очень старательно закрашивая фломастером
пустое пространство: АА...
Когда этот сумрак воздушный сложит крылья,
и втиснется между опадающими листьями,
чтобы проникнуться створками безгласного неба
и вообразить себя жемчужиной.
Когда слепок тумана посмертной маской
узнает себя на главной рождественской елке,
капля за каплей, превращаясь обратно в дары волхвов,
неузнанные еще одним поколением кричащих младенцев.
Бом, бом, бом...
***
В полдень рассказанная история,
перья судьбы канареечного цвета,
желтые обои производят жжение, жужжание,
перетекание из пустого в порожнее,
ваза с цветами то полупустая, то полуполная.
В полночь рассказанная история,
коралловый лунный свет,
загадка-свисток в самом конце пластинки,
жаль, что у меня нет собаки, чтобы проверить,
все приходится делать в воображении,
прилетели летучие мыши
и стали медленно кружить по комнате
наподобие танцующих шахматных фигур,
попискивая.