ласточка
но дождь не умирает целиком,
он продолжает в ласточке круженье.
ночной земли распахнутое жженье
всё длится там, где смерть взобьëт крыло.
и двор полупрозрачный замело,
в снегах находят вещи отраженье.
лишь воздуха господнего сожжение
над всем, что в этот день бело.
***
на середине пути
свет нас догнал, мы лежали в снегах
колокольчики смерти касались ног
белое пелось раной
о, птица-молитва
хранящая кровную малость как обещание
спой, спой ещё тише
они
Проснувшись в сирени
они были
пугливые травинки в развёрнутом небе
И руки больше имён говорили
о видениях детских
заключённых в объятья здешних полей
Всё мироздание казалось
загадкой воробьиного сна летней ночью
в лесу
Смотря на капли,
падающие с верхушек сосен на макушку земли,
думаешь о немногом.
Что жизнь —
сжавшееся в темноте птичье сердце,
хранимая воздухом
память о разорённых
гнёздах.
сон — поле
Словно в поле зрением облака произрастаешь,
промокшим веретеном дыхания, надрезом на замёрзшей коре яблони —
говоришь.
И речь различима для нас.
Укрой соломой неисцелимую ветвь.
Ведь роса, что на ней, — неподвижное пламя. Уходящее вглубь, в жилы, под
смиренную кожу молчания.
И ты, в одежде из ветра и соли.
Глаза твои заметает снег,
но речь различима для нас.
Роме
мальчик у побережья
тростниковая дудочка в ладони для разговора с ветром —
музыкой отсутствия и встречи: тише
есть длина уходящего:
молчанье солнца между створок
и ты ещё не больше спички
в сухой траве пропахшей мёдом