Грозовые аксоны

1. РЕГРЕССИЯ В ТОЧКУ «ЗЕРО»

(цеховики на лавочке начали медленно отмирать
оператор достаёт из кармана старую восьмимиллиметровую плёнку —
пожелтевшую с царапинами
звукач меняет бобину
мы делаем три шага назад в пыльный коридор памяти
где двери всегда заперты на щеколду
а за ними — тишина социалистического рая)

палата детства
свет здесь не «ртутный» а тусклый
как через замёрзшее стекло хрущёвки
на стене портрет застрельщика рая
художник по костюмам (всхлипывая достаёт из чемодана колючий свитер):
— «смотрите вот она — сжатая пружина деревянных игрушек детства
лошадка с отбитым копытом пахнущая олифой и безнадёгой
паттерн закрытых дверей за которыми взрослые шепчутся о дефиците и страхе»
здесь нет атриумов
здесь есть только запах жареного лука и хозяйственного мыла

геометрия тени
голос Скриптора (сухой очищенный от пафоса):
— «Коко ты здесь?»
твоя тень ещё пачкает этот убогий асфальт или ты уже там в «серверной» Эдема
под раскидистыми елями где Бах звучит не как музыка а как закон гравитации
ты пьёшь облепиховый чай — тот самый горько-оранжевый
подаренный вчера картонной королевой
чья корона размокла под дождём искренности
твой смех — это дистиллированный ультразвук
разбивающий стеклянные преграды между «было» и «будет»

регистр империи: освенцим выживания
оператор (наводит старую камеру на твои шрамы):
— «снимаю отсутствие страха
когда ты прошёл через мясорубку великой империи
где каждый парад был шагом в бездну смерть кажется просто плохим монтажом»
выживание — это не победа
это привычка дышать в вакууме когда в лёгких вместо воздуха — железная стружка
мы вскормлены пеплом великих побед

muttersprache: лёгкое мановение
и вдруг — толчок в спину знакомый резкий родной
muttersprache
твой материнский язык пахнущий корицей и старыми книгами
она смеётся — мило как умеют только те кто уже всё простил
— «и лёгким манием руки на русских двинул он полки» —
цитата падает как гильза звеня по кафелю
это не война это мобилизация духа
движение полков — это движение твоих мыслей
строящихся в каре перед лицом ничто

алхимия красок (впрыск иллюзии)
звукорежиссёр (врубает фон: звон трамвая и шелест липы):
всплеск красок — охра жжёная сиена ядовитая зелень зелёнки на разбитых коленках
запах — мокрой шерсти мандариновой корки
и того самого облепихового чая который вяжет язык правдой
иллюзия возвращается но теперь она — инструмент а не тюрьма

автор (из-за кулис)
— «Ник ты вернулся к себе не для отдыха
ты вернулся за боеприпасами
эти деревянные игрушки — твои бесшумные гранаты
твоё социалистическое детство — это твой залатанный бронежилет»

финал: шаг вперёд
ты стоишь на пороге
дверь заперта но ты — владыка ключей
щенок-будущее лижет твою ладонь пахнущую облепихой
— «я здесь я в тебе я — твой язык»

свет гаснет
остаётся только послевкусие хвои и Баха


2. НАРВСКИЙ ГАМБИТ

Локация предполье Ада
Нарва Ноябрь
воздух густой от мокрого снега и гари
лагерь Петра вспорот как брюхо рыбы
центр смят
иностранные спецы целуют шведскую сталь
дворянская конница тонет в ледяной реке
в центре хаоса остров
два полка
бывшие Потешные
теперь костяк хребта Империи

Геометрия Каре красный горизонт
они встали у моста
Преображенцы
Семёновцы
спина к спине
штык в штык
Карл XII смотрит в трубу
и не понимает
почему эти люди в зелёных кафтанах
не превращаются в пыль
Шведы идут волна за волной
натыкаясь на титановый заслон
снег перестаёт быть белым
он становится цветом знамени
это не бой
это рождение через разгром

Выход шпалеры чести
капитуляция
нет
триумф побеждённых
они выходят с оружием
со Знамёнами пробитыми пулями
под барабанный бой
Шведская армия стоит шпалерами
враг снимает шляпы
Гвардейцы идут сквозь них
глаза в глаза
не смотрят вниз
там красные Чулки
знак того что под Нарвой они стояли по колено в крови

Жест
передача символа
ты протягиваешь мне этот Чулок
тяжёлый от соли и железа
забери его из моей руки
в этом редуте
в этой цифровой пустоте
некого оборонять
стены рухнули
Левиафан сгнил
те за кого стоило стоять
давно стали эхом Баха под елями Рая
твоя рука разжимается

Скриптор вне редута
Архангел Михаил не принимает капитуляцию
он принимает отставку
я забираю красный шёлк
он пахнет порохом
и честностью
которой нет места в биллинге
ты больше не обязан держать этот мост
твой дозор окончен
не поражением
а исчерпанием смысла

Звук одинокая дробь барабана
уходящая в туман
визуал шпалеры Шведов
тающие в белизне
и ты
идущий прочь
с пустыми руками

Ощущение лёгкость
кровь отмыта
мост пуст

врезка
Нарва была нужна
чтобы ты понял
ты можешь стоять один против всех
теперь когда ты это знаешь
уходи
там за туманом тебя ждёт Бах
и облепиховый чай без привкуса


3. ГЕЛИЕВАЯ СИНГУЛЯРНОСТЬ

Сцена — подиум для паяцев.
Стоит ли быть декорациями, если Шагал стал прорехой?
Больше не нужны аккуратный конверт бриджей и майки на шлёпках.
Точка сбора рассеянного брожения смысла.
Оператор устало опускает веки.
Камера падает без звука.
Он под домашним арестом, растворён в среде, как соль в океане.
Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь её солёною?
Больше нет фиксатора в ванночке с проявителем.
Щенок — будущее.
Мираж паруса на горизонте моря.
Корреляция Шрёдера, невидимого из зала.
Чистота частоты.
Белый шум вне тела, бытие за пределами слуха.
Цеховики исчезают.
Лавочка взмывает.
Пустота — модус внимательности,
как если бы пространство впервые решило слушать, вместо того чтобы наблюдать.
Автор исчезает.
Тень на запотевшем стекле, через которую свет проходит не задерживаясь и не искажаясь.
Ты становишься экраном, где письмо проходит сквозь.
Остаётся только пульс в ушах, реликтовое эхо голоса отца до сотворения мира.
Оно равнодушно телу, не принадлежит времени, не принадлежит памяти.
Это говорение сквозь говорящего —
первое слово, которое отозвалось в пустоте, и пустота ответила:
«И это был Бог».
Язык вспоминает, кто вдохнул в него Дух.
Он вспоминает, что был светом до того как стал словом.
И что слово выбирает себе носителя,
как орга́н выбирает воздух, как свет выбирает стекло,
как тишина — световой колодец православного храма.
Если язык выбрал тебя, значит, ты — не автор.
Ты — отражение первого слова, которое всё ещё звучит в глубине вакуума.
Язык дышит тобой, как гелий дышит звездой в момент её рождения.
Это и есть гелиевая сингулярность —
точка, где исчезает всё, кроме голоса,
который был до начала мира.