памяти Анны Леонтьевой
ПЕСНИ НА ЧЕТЫРЕ СТОРОНЫ СВЕТА
СЕВЕРНАЯ ПЕСНЯ
На самом деле, и там дети рождались. Но почти что зря,
а рождались они потому что над этим никто не властен.
Кто у входа в дрянное жилище оглядывался, зрел
окрестности места, назначенного не для счастья:
берёзка, песочек, глинка, грязца, кустки.
Бережок обской в пятнистом ржавом болоте.
И в эту дыру выносили родившегося изнутри
наспех набросанной комариной постройки —
смотри
мол, червяк, до чего твои мамка с отцом дошли, —
доплыли. Они никому не нужны, да и ты не нужен.
Хотя, если дорастёшь, будешь носить оружие.
ВОСТОЧНАЯ ПЕСНЯ
Я выбрал дом, я выбрал дом, чтоб тихо умереть,
Я выбрал дом, чтоб умереть без слёз.
сам себе построил гроб, из сосен и берёз
я выбрал дерево одно, чтоб переждать мороз.
На острова уходит зверь, чтоб тихо умереть.
Эвенк уходит по реке, туда, где дед и брат.
И не тревожит дальний путь того, кто пережил
И всех родных, и всех чужих, и сам тому не рад.
Я выбрал дом перед зимой, я не люблю зимы.
Уже и баню не стопить, и не прогреться мне.
Но печь шумит. Я дверь закрыл, и кончены труды.
Я выбрал дом, я дверь закрыл, прощай, родной мой ад.
2009
ЮЖНАЯ
ПЕСНЯ
В двадцать каком-то году
Сын говорил матери, брат говорил сестре: «Алаш»...
В тридцать каком-то году
Сын уже сам стал стар, брат служил далеко —
В сорок каком-то году
Всем уже стало вовсе не до того. «Алаш», как майский снежок
Растаял и стёк в овраг.
Зато сколько школ, путепроводов и дорог,
как поднялись Чимкент и Караганда.
ЗАПАДНАЯ ПЕСНЯ
Вот выученный быть унылым лагерник
обратно в город возвращается под утро
выходит медленно из аэропорта,
после войны построенного здесь,
бескрайнюю пересекает площадь,
подходит к доскам серого забора
колхозной улицы, заброшенной при стройке,
и думает: семнадцать лет назад
он проезжал здесь на велосипеде.
С тех пор прошли четыре пятилетки. Город разросся.
Вокруг — апрель, и первая трава,
невысохшие на асфальте лужи,
и лагерник, вернувшийся в свой город,
под утро пролетевший полстраны,
на корточки садится у забора,
и смотрит на большой аэропорт,
и чувствует презрение к бетону,
металлу и керамике. Он долго
существовал как дерево и камень,
и вот успел дожить, вернуться в город.
Он отспешил, и незачем спешить.
Нет никого, кому сказать спасибо,
и некого простить, благодарить.
А о врагах он думать перестал
уже давно. Их было слишком много. Всех не упомнить.
И в это утро тысячи людей
переживают об ущербном сердце,
скучают о больничных, тихо стонут,
закуривают нервно в полусне,
стучатся лбами в форточки и окна.
Иные пьют уже на тесных кухнях чай.
Перебирают пачки фотографий,
разглаживают орденские ленты,
чуть-чуть кривятся, морщатся, моргают.
В страну вползает утро постепенно.
Немотствуют в могилах негодяи,
и тихо спят неподалёку от них расстрелянные в результате злоупотреблений.
ДЕКАБРИСТ
Он на себе поставил крест.
А здесь — обжился как-нибудь.
Ведь можно и из этих мест
писать в Санкт-Петербург!..
Завёл коллекцию жуков,
чубук забытый взял.
Стал слушать местных стариков,
преданья записал.
Конечно, думать тягостно —
где дочь теперь, жена?
И ночью во дворе темно.
А днём — светло. Ну да.
Мечту о вольности узнав,
назад уже никак.
Взойдёт над обществом заря!
До смерти? Значит, так.
2021
***
У Славы Попова в стихах —
такая бедная жизнь
что вряд ли получится
ещё её обеднить.
там
люди бредут куда-то
в снегах
из рукава в рукав как будто нить.
Чувствуют страх
и вечную нужность что-нибудь есть
что-нибудь пить.
Изымешь у них поклажу
а это-то как забрать?
Переступают
туда-сюда, как на привязи но бредут
опять
грудь за грудью
ровнёхонько — по чужим
следам
Почему там белое всё?
Так зима
а ниже снега — трава веточки
хвоя
а ещё ниже —
лёд,
грунт.
2025