***
несколько мыслей о нарративных стратегиях
и разрезании жизни под нарратив
с манией топиариста: я
устала от справедливости — улыбки
пришивающего гирю к внутренней стороне ребра,
от предсказуемости: здесь каждая пуля знает рваную рану, которая
кажется тебе белой,
на твоём теле, кажущемся ещё теплым;
от несправедливости, безумного архитектора с белоснежными
зубами: благодари судьбу, форма кома, вставшего в твоём горле,
не повторится бесконечными обезьянами бесконечного космоса, пусть они до большого сжатия
сжимают в ладонях глиняные кадыки;
от того, на что
нельзя закрывать глаза:
серые оттенки угрозы и предвосхищения, точеная сталь, достигающая острия, когда ты с завязанными глазами можешь узнать
красный цвет, никогда его не увидев,
красные несмываемые пятна на рукаве, до конца времён осуждённые рифмоваться
с линией твоих пальцев, пятна насыщенны и отшлифованы формы — это, шепчут, не круглое и тупое счастье, это то, как не бывало и как должно быть, это квантовая запутанность жанровых уравнений,
и от того, что каждая вещь становится
ключом и попадает точно
в свою скважину — я задыхаюсь,
и от отсутствия воздуха между двумя
металлическими оболочками я
хочу падать
бесформенно в чёрную пропасть, будто это и есть единственный
бесконечный полёт; но смирительная рубашка лоскутов пятен, затянувшись, ослепит своего пленника, и, я знаю,
свет, проходящий насквозь,
сам истончит себя
***
[Лизе]
ты след
от глиттера на щеке
от самолёта сквозь облако на закате
ты свет
моему огню
ослепну и как рукоять
нащупаю нить накала
дрожащая пустота
от тебя
канарейка
на взмах кирки
по солнечному сплетению
тоже ты
я верю тебе и шагаю в шахту
и ты
на самом деле летаешь
***
забираться на самый высокий кедр
выгрызать пространство
и метаться взглядом
(первая в мире
гренландская анерфора)
если бы ты была теплокровна
как мышь, проглоченная живьем
если бы ты была хладнокровна
как кобры его волос
но ища гибернариум
ты пролетаешь насквозь
дыру в прикушенном языке
оборачиваешься на дух лестницы
оборачиваешься
глаз винтовки
***
ты пошёл первым
всё что я так сильно люблю
красные крапинки на экране
я смеюсь и не верю
расширяю глаза слишком бодро
предлагаю разбор себя
как ацтекского предложения
с любого места
я ложусь на песок чтобы тебя позлить
ты трясёшь коробку печенья
и я уступаю тебе последнюю
под твои прищуренные глаза
мир сужается
привычно и
теперь беспричинно
пусть попробует от тебя оторвать
я ухожу с пляжа ещё до полудня
это не многопользовательский сервер
это не многопользовательский сервер но
ни один из десяти миллиардов
вариантов будущего
не заменит ороговения с твоим отпечатком
и твоя рука ощущается как твоя рука
и твоя щека ощущается как твоя щека
даже если по правде
ты ничего этого не увидишь
и никогда не видел
***
мне передали его конверт
мертвое стадо зебр
заспиртованное до амнезии чернил
сворачиваю в трубу и гляжу
на облако
что за бумага миру и городу
сейчас не читается поперек
по снежным вершинам
мусорных гор
я увожу роговицу наверх
я доверяю себя представлять
налитым кровью белкáм
в книге истории
мы арктические поля
мы похороним прорезавшие нас флаги
***
прости
пастораль осыпается в мои руки
вместе с сушеным маисом
ты как и он кристаллизация солнца
я прячусь в твоем плече
чтобы не ослепнуть
и заостренная нежность пристает
к твоему силуэту
как дорожная пыль к щиколоткам
витает в твоем ореоле
пылинками в лучах света
но я скажу
нам повезло не чуять по сердцу
всюду вокруг
в конце концов я не могу представить
чтобы ночная прохлада и морской ветер
и лунный диск
взглянув на тебя
не передумали
***
я почти прикасаюсь к плечу
желтым смазанным рукавом
постой я пытаюсь нащупать
деревянную раму
как датировать сердцевину
твоей безмятежности
по вертлужным ли кольцам сухих
слоновьих трупиков
что осели на дерево от пара и скорости
когда время приняло форму влаги?
знал ли
первый художник антропоцена
что за собой оставляет истинная
слоновья нога?
трюм раскачивается и я
радуюсь что не держу как он кисть в руке
не держу твою кисть в руке
падая мой седой волос пронзает холст
и блики в льняных
незрячих как море глазах
истерически разгораются