Безумная вольница

***


Все собачники района знают друг друга.
Знают, кто вечером в девять приводит своего волкодава на собачью площадку,
И кто в воскресенье с утра опохмеляется там же,
пока бобики нюхают друг у друга под хвостами и писают на дрессировочную лестницу.
Все собачники района знают к какой стройке нельзя подходить,
Потому что местные жирные крысы любят выскакивать из теней,
И знают в каких местах соседи любят выкидывать то,
Что любая собака с восторгом сожрёт
(Кости куриные, тухлое мясо, колбасные шкурки и т.д.).
Все собачники района знают о дереве,
Но немного, да и не хотят знать.

Все собаки района знают друг друга,
Если не напрямую, то через метки на углу местной Пятерочки,
Они знают маршруты своих хозяев и то, как пахнет добыча, достойная
Городского охотника, например, сдохший голубь.
Все собаки района знают о дереве,
Даже больше, чем люди, но рассказать никому не могут,
Да и не считают нужным.

Дерево стоит у одной из тропинок,
Соблазнительных для прогулок, особенно летом,
Когда листва защищает от солнца глаза и кожу.
Дерево стоит спиной к глухой стене дома,
Так что всегда видно только одну его сторону.
Дерево темное, обгоревшее, безлиственное, немое.
Подумаешь, дерево.
Оно стояло тут точно так же ещё лет надцать назад,
Когда йорк Беня из третьего дома ещё не был седым и слепым и мог пережёвывать твердую пищу.

У собачников района разные мысли по поводу дерева.
Кто-то уверен, за деревом что-то сдохло,
Поэтому псы тянут туда со всей силы и не хотят уходить.
Впрочем, если и так, то дохнет за деревом кто-то на постоянной основе
И круглый год.
Другая теория, что это проделки дог-хантеров,
Якобы те прикармливают собак, приучают к определенному месту, что бы потом отравить.
Но пока смертей в окрестностях дерева не наблюдалось.

Дети, выгуливающие семейных собак, говорят,
Что зимой на дерево не падает снег, и черная земля, в которую уходят его корни, не замерзает,
А летом вокруг дерева не летают насекомые, не ползают и не прыгают, и не жужжат.
Говорят, что бигль Тотошка, выгрызший на днях у другого пса глаз,
За деревом спокойно стоит рядом с другими собаками, не нападая.
Собачники всего района говорят, что у их детей хорошая фантазия,
Но почему-то не заходят за дерево,
Что бы узнать, что там так привлекает собак.

Некоторые собачники стараются не приближаться к дереву,
А некоторые позволяют своим псам заходить в местечко между деревом и стеной
И долго стоять там, пока не настанет время идти.
Такие хозяева знают, что собаки за деревом просто стоят.
Не роют землю, не справляют нужду, не вынюхивают и не жрут мусор.
Просто стоят.
Как и дерево, мертвое и древнее, просто стоит,
А вокруг него проходит время.
И старый йорк Беня, увидевший дерево, когда ещё был щенком,
До сих пор на трясущихся лапах хромает по тропинке
К дереву, которое зовёт громче людей.


***

Мой дядя иногда вспоминает
Девяностые и своих друзей,
Которые были совсем не друзьями,
А скорее партнёрами по бизнесу,
Скорее соучастниками
По всяким делам.
Он вспоминает своих женщин,
Которых не любил,
И одну, которую, кажется,
Любил слишком сильно.
Он вспоминает, как приятно было
Смотреть в глаза
Взрослым мужикам, ссущимся от страха
Перед ним.

Он говорит мне:
«Раньше были сплошные мудаки и бляди,
А теперь
Всё те же мудаки и бляди,
Только совсем тупые».

Он говорит:
«Мы ехали хоронить отца,
А Юра, уебок,
Закинул ноги на гроб —
Хвастался новыми лакированными туфлями
И курил,
Потом рыдал, как мальчик,
Когда его собака сдохла».

Он говорит:
«Ты нихуя не понимаешь,
Тебе всё напиздели,
Никакой свободы тогда не было, а
Наша русская,
Безумная
Вольница была».


***

Соседка под нами пила
Чаще всего одна,
Выходила только за алкоголем.
И срала там, где закидывала за воротник.
У родителей в комнате воняло —
Хоть окна не открывай
Во время её запоев.
Иногда она сидела на лавке,
И я здоровалась с ней
Нежной и тихой,
Она каждый раз удивлялась,
Что мой дед умер.
Я напоминала
«Да, десять лет назад».
Она смотрела растерянно, как ребёнок,
Желала мне хорошего дня
И продолжала сидеть в одиночестве
Между одним запоем и другим.
Потом всё закончилось —
Человек умер, запах говна выветрился,
Сердобольные родственники сделали ремонт в квартире,
Сдали приличной паре.
На похороны нас не позвали,
Да и что нам там было делать.


***

Твоя статуя заросла ракушечником и илом,
Даже лицо и глаза,
А дворец превратился в руины,
Куда приплывают жевать иглобрюхов девчонки,
Типа меня.

А ты знаешь, моя пра-пра-пра кто-то там была с тобою знакома,
Говорила, что ты подавала надежды,
Для тебя был готов политический брак.
Представляешь, как клёво могло быть,
Если бы ты не сбежала,
А отложила какому-то графу икрят?

Подожди минутку, я глушанусь иглобрюхом —
Без этого мне
Скучно с тобой говорить.
Их юзать меня научили дельфины —
Прикусил и жуёшь,
Рот начинает неметь —
Значит скоро попрёт.

Ну вот, меня взяло,
И стало немного лучше.
А по-другому никак —
Ты бы видела
Мировой океан.
Как ты ушла,
Так всё начало разрушаться.
Мы больше не правим морями —
Хреновые времена.

Ты скажи, зачем ты вышла из моря?
Обменяла свой хвост
На жуткие ноги и мужика.
Твоё превращение в пену
Стало позором нашего рода
И началом того,
Как мы потеряли власть.

Теперь демократия,
И косатки пытаются
Обогнать дельфинов на выборах по голосам,
А те, хитрожопые,
Уже купили кого только можно
И не хотят власть выпускать из плавников.
Осьминоги единственные пытаются что-то исправить,
Но их, конечно, никто не слушает,
Как и всегда.

А вообще, дельфины совсем обнаглели.
Украли недавно
С поверхности какого-то мужика.
Заставили строить новый дворец,
Как говорят,
Дом заседаний.
Даже у твоей семьи
Такого не было никогда.

Впрочем, пойми,
Двуногого мне не жалко —
Из-за них теперь плавать сложно,
С поверхности сбрасывают
Кучи пластикового дерьма.
Но это ладно, это даже не худшее,
Что делают потомки твоего мужлана.

Он не зря тебя кинул —
Двуногие все такие,
Только раньше они боялись
И не совались к нам.
А теперь, что творят —
Недавно русалки Чёрного моря
Передохли под слоем нефти,
А немного везучих успели уплыть сюда.

А ты знаешь, что их тут не ждали?
Нам они
Особо-то не нужны.
«Наплыло этих самых» —
Рыбы даже местных русалок кошмарят,
Тех, кто родился тут
И прожил всю жизнь.


А ты знаешь, что все нас не любят
И презирают,
И что всё, что случилось
Случилось из-за тебя?
Мы теперь,
Спасибо тебе,
Не просто наполовину двуногие,
Но ещё и предатели моря,
Которые всех кинуть могут
И на сушу
Сбежать.

Правда, знаешь,
Пора уже закругляться.
Меня крепко взяло —
Сложно думать и говорить.
Я пока
Прислонюсь к твоему постаменту
И подремлю немного.
Уже скоро надо домой,
Мама просила пораньше приплыть.